№3 2010

А.А. Иванов

«Единой практика становится в результате ежедневной кропотливой работы каждого судьи»


Антон Александрович ИВАНОВ, Председатель Высшего Арбитражного Суда РФ

Родился 6 июля 1965 г. в г. Гатчине Ленинградской области. Окончил юридический факультет, затем аспирантуру ЛГУ (ныне — СПбГУ), в 1991 г. защитил кандидатскую диссертацию. Работал ассистентом на кафедре гражданского права СПбГУ, затем ведущим редактором в журнале «Правоведение». С 1995 г. — начальник юридического отдела ООО «Союзконтракт-Услуги». В 1997—1999 гг. — начальник Управления юстиции Санкт-Петербурга. С 1999 по 2003 г. работал доцентом кафедры гражданского права СПбГУ. С 2004 г. — первый заместитель генерального директора ОАО «Газпром-Медиа». В январе 2005 г. назначен на должность Председателя Высшего Арбитражного Суда РФ. Имеет высший квалификационный класс судьи. Заслуженный юрист Российской Федерации.

— Антон Александрович, кассационные арбитражные суды были созданы пятнадцать лет назад. Что показал опыт их работы: оказались ли они востребованы и эффективны, все ли было гладко в их становлении?

— Создание кассационных судов, как мы сейчас видим, стало действительно необходимой и оправданной мерой. Разумеется, ничто не работает безупречно с момента своего создания. Любой институт, тем более такой сложный, как судебная инстанция, требует обкатки и настройки, и аналогичный период был у кассационных судов. Когда кассационные суды только создавались, то их роль, специфика их работы, их место в арбитражной судебной системе не были до конца определены и отработаны. Фактичес ки на первоначальном этапе они стали своего рода ревизионной инстанцией по всем вопросам, без учета процессуальной специфики, которая должна быть у кассации по ее природе. Но со временем роль кассационных судов изменилась, и они стали той инстанцией, которая сосредоточена на рассмотрении вопросов права и обеспечении единства судебной практики. При этом решения и позиции кассационных судов не окончательны и могут быть изменены Высшим Арбитражным Судом.

— В 2009 г. окружные суды отправили на новое рассмотрение 59% дел — больше, чем в 2008 г. Вряд ли это можно назвать хорошим показателем. Говорит ли это о нарушении в функционировании судов кассационной инстанции?

— Один из главных показателей, характеризующих работу кассационного суда, это, конечно же, снижение количества дел, передаваемых кассационными судами на новое рассмотрение. Еще лет пять-десять назад были суды, которые чуть ли не 90% дел отправляли на новое рассмотрение, что фактически лишало смысла работу всех судебных инстанций. Сейчас количество дел, передаваемых кассацией на новое рассмотрение, снижается, и значительно. Все-таки между 59% и 90% есть принципиальная разница.

Увеличение данного показателя в 2009 г. является скорее результатом роста нагрузки на судей, чем снижения качества работы кассации. Среднее количество дел в 2009 г. — 59 на судью в месяц — это уже аномальная нагрузка, в 3,5 раза превышающая научно обоснованные нормы, а ведь есть суды, где этот показатель доходит до 80—109 дел на судью. Судьи первой инстанции не успевают исследовать все фактические обстоятельства дела, а кассационная инстанция, соответственно, просто вынуждена отправлять дела на новое рассмотрение, так как исследование фактических обстоятельств не входит в ее компетенцию.

Да и как в этих условиях судья может полноценно исследовать фактические обстоятельства? Например, в европейских судах судья, не перегруженный сотней дел в месяц, не торопясь, три месяца собирает и исследует доказательства, адвокаты в свою очередь представляют исчерпывающие материалы, огромные, на 70—100 страниц меморандумы, объясняющие позицию стороны.

А у нас судья должен рассмотреть десяток дел в день, изучить материалы, провести предварительные слушания, основное заседание, а при этом к нему приходит не адвокат, а фермер, который рассказывает суду о технологии дойки коров и забывает упомянуть о существенных обстоятельствах взыскания задолженности по кредиту и процентов. Разумеется, в этих обстоятельствах вынужденные ошибки суда первой инстанции неизбежны, и их приходится исправлять апелляционному, а иногда и кассационному суду, и в итоге дело отправляется на новое рассмотрение.

— Может быть, суд должен помогать такому фермеру, подсказывать, какие доказательства ему нужно предъявлять, тогда и показатели кассации улучшатся?

— Принцип состязательности сторон не позволяет судьям помогать сторонам. Хотя иногда я и получаю жалобы на судей, в которых одна сторона обвиняет их в нарушении принципа состязательности и помощи другой. И я понимаю, как это может происходить: иногда бывает так жалко человека, что судьи невольно идут на нарушение принципа состязательности. Я не оправдываю такие поступки, но понимаю.

— Однако же эта ситуация может оказаться критичной в условиях действия недавно принятого Закона о присуждении компенсаций за нарушение права на судопроизводство в разумные сроки. Выдержит ли казна проблемы российского правосудия? Какие меры могут быть приняты для снижения этого показателя и потребуется ли изменение полномочий кассационной инстанции?

— С учетом сроков рассмотрения дел в арбитражных судах направление дела на повторное рассмотрение в первую инстанцию вряд ли нарушит право граждан на разумные сроки судебного разбирательства, так как общая длительность рассмотрения дела в таком случае вряд ли превысит 2—2,5 года. Европейский суд по правам человека исходит из того, что это адекватный срок для судебного разбирательства, и не присуждает компенсацию за нарушение разумного срока в этой ситуации. Отчего же российские суды будут в аналогичных ситуациях поступать по-иному?

Ведь подход Европейского суда по правам человека состоит в том, чтобы создать единый стандарт защиты прав человека во всех странах — участницах соответствующей Конвенции. И в таких условиях предъявление России более жестких требований, чем, например, Италии и Германии, малореалистично, так как будет свидетельствовать о наличии двойных стандартов. Конечно, более длительные сроки рассмотрения дела, отправление дела по третьему кругу — очевидное нарушение, и думаю, что в этом случае гражданам, безусловно, будет положена компенсация.

— Почему в России именно суды кассационной инстанции было решено наделить обязанностью рассматривать заявления о присуждении компенсации?

— Суды первой инстанции не могли быть выбраны, потому что им бы пришлось слушать дела в отношении самих себя. Отчасти это относится и к апелляционным судам. В Высшем Арбитражном Суде количество дел, которое может быть рассмотрено, очень невысоко. Так что выбор кассационных судов в качестве инстанции, рассматривающей жалобы о нарушении прав на разбирательство в разумные сроки, фактически был единственно возможным, тем более что это соответствует их природе, да и сами кассационные суды крайне редко нарушают сроки.

— В последнее время ведутся активные дискуссии об обеспечении единства судебной практики. Какие механизмы в деятельности кассационных судов служат выполнению этой задачи в рамках всей системы арбитражных судов?

— Строго говоря, суд в принципе должен быть нацелен на обеспечение единства судебной практики. То есть каждый судья должен воспринимать как императив установку о разрешении споров в соответствии со сложившейся судебной практикой — так, как решаются обычно подобного рода дела. Такую установку ему необходимо вырабатывать самому, и она потребует определенного подхода к разрешению дел, может быть, даже противоречащего каким-то личным или научным убеждениям судьи, иногда даже его представлениям о справедливости. Это и есть первый и самый главный механизм обеспечения единства практики. Все остальное — то, что обычно называют в качестве способов обеспечения единства судебной практики: совещания, обзоры, конференции, — на самом деле вторично и важно с точки зрения распространения информации о том, какой же должна быть единая судебная практика. Но единой практика становится в результате ежедневной кропотливой работы каждого судьи.

— В последнее время в российской правовой системе усиливается роль прецедента. При этом в качестве прецедентных предлагается рассматривать решения только высших судов, в то время как, например, в Англии прецедентными считаются и решения судов других уровней, например Апелляционного суда Англии и Уэльса. Можно ли придать прецедентный характер постановлениям судов кассационной инстанции?

— Думаю, нет. Апелляционный суд Англии и Уэльса фактически распространяет свою юрисдикцию на всю страну. Под юрисдикцию кассационных судов нашей системы подпадают отдельные регионы. В арбитражной судебной системе не может быть различий в подходах в зависимости от того региона, в котором эти подходы вырабатываются. Это противоречит идее единого правового и экономического пространства и способствует дезинтеграции страны, поскольку дела, рассматриваемые в наших судах, касаются единого экономического и правового пространства. Такие дела везде в мире разрешаются единообразно.

— Но могут ли суды ориентироваться на практику кассационных инстанций других регионов? Например, в Московском регионе часто впервые опробуются правовые конструкции, которые позднее распространяются по стране, а ФАС Московского округа при этом уже выработал подходы к рассмотрению таких споров.

— Изучать опыт, практику других регионов очень полезно. Когда появляется новая категория дел, с которой большинство судов еще не сталкивалось, а кто-то уже рассматривал, то, конечно, с учетом открытости наших судебных актов, почему бы не посмотреть, как решаются эти дела, и не составить свое собственное мнение по данному вопросу? Если судья из другого региона сочтет, что позиция, например, московского суда ему близка, то он может ее принять. Но я бы не стал придавать этому характер обязательности.

— Статья 289 АПК РФ позволяет кассационной инстанции давать обязательные указания судам нижестоящих инстанций. Не является ли это нарушением принципа независимости судей?

— Мы не можем отказаться от права вышестоящего суда давать толкование той или иной нормы нижестоящему суду. В противном случае мы никогда не добьемся единства судебной практики. Другой вопрос, что формулировать такое указание надо очень аккуратно и только применительно к данному делу и тем фактическим обстоятельствам, которые уже исследованы и оценены судом первой инстанции или апелляционным судом. Что касается возможной коррекции данного положения вещей, то я бы скорее говорил о возможности замены терминологии.

Возможно, было бы более правильно использовать термин «правовая позиция», нежели «указание по толкованию закона». То есть суд кассационной инстанции считает, что в результате толкования данной нормы сложилась следующая правовая позиция, и решает дело, исходя из этого. Если кассация, исходя из установленной правовой позиции, направляет дело на новое рассмотрение в суд нижестоящей инстанции, то этот суд может решить по-другому, но надо понимать, что это решение будет в последующем отменено.

— Тогда в чем смысл отправления дела на новое рассмотрение?

— Если речь идет только о правовой позиции, то в новом рассмотрении нет необходимости. Если же какие-то фактические обстоятельства были судом первой инстанции недоисследованы, то кассация направляет дело на новое рассмотрение с указанием, что необходимо изучение определенных фактов, причем толкование правовых норм должно быть таким-то. При этом суд первой инстанции вполне может прийти к выводу, что указанных обстоятельств в данном деле нет, но есть другие, и вынести решение в соответствии с вновь установленными фактическими обстоятельствами. На практике часто происходит так, что суды первой инстанции принципиально не согласны с тем, как толкует дело кассация, и принимают решение, не учитывающее ее позицию. В этом случае они исходят из того, что дело дойдет до Высшего Арбитражного Суда, который может решить иначе, нежели кассация. Мы не возражаем, если так происходит.

— Согласно ст. 65 АПК стороны должны раскрывать доказательства до начала судебного заседания. Но на практике часто не только в первой инстанции, но и в апелляции, а в редких случаях и в кассации, принимаются и оцениваются новые доказательства. Возможно, имеет смысл ввести какие-то более жесткие императивные нормы, санкции для того, чтобы сторона раскрывала доказательства до первого судебного заседания?

— Президиум Высшего Арбитражного Суда отменял постановления кассации, когда кассационным судом принимались дополнительные доказательства в нарушение норм АПК. Однако через Президиум проходили и дела, в которых у стороны действительно — и это было подтверждено — не было возможности раскрыть доказательства на стадии рассмотрения дела в первой или даже апелляционной инстанции. При рассмотрении вопроса о правомерности представления доказательств в кассационной инстанции это обстоятельство надо учитывать как уважительное, иначе может быть совершена фундаментальная правовая ошибка. Такого же подхода придерживается и Конституционный Суд. Но нельзя отрицать, что, к сожалению, случаев, когда доказательства принимаются необоснованно, гораздо больше, чем случаев, когда действительно была крайняя необходимость эти доказательства принять.

Высший Арбитражный Суд разработал законопроект, предлагающий внесение поправок в АПК, который содержит и некоторые новации в регулировании процесса раскрытия доказательств. В частности, предлагается, чтобы доказательства представлялись в суд уже на стадии подготовки дела к судебному разбирательству. Идея в том, чтобы на еще более ранней стадии определить момент, в который должны быть раскрыты доказательства, и более широко применять санкции к тем, кто, злоупотребляя процессуальными правами, не делает этого вовремя. Другой вопрос, что штрафы лицам, злоупотребляющим процессуальными правами, настолько малы, что фактически стимулируют к этому. Мы постоянно говорим о необходимости увеличить размер штрафных санкций, но пока ничего не изменилось.

— Судьи кассации часто говорят о том, что налоговые инспекции обжалуют идентичные дела в кассационной инстанции, хотя практика уже сложилась. При этом они не идут в Высший Арбитражный Суд для того, чтобы разъяснить ситуацию окончательно, а продолжают по кругу обжаловать в кассационной инстанции. Можно ли как-то повлиять на ситуацию?

— Мне кажется, такой подход был характерен для предыдущего этапа, до введения в действие механизма досудебного обжалования. После того как в системе налоговых органов была создана система внутренней апелляции, количество подобного рода жалоб снизилось. Более того, недавно на одной конференции сотрудники Федеральной налоговой службы говорили о том, что до 40% дел разрешается без обращения в суд. Это, конечно, не США и не Германия, где 90—95% налоговых дел разрешается в досудебном порядке, но и уже много говорит о формировании позитивной тенденции, в результате которой количество налоговых дел в судах — и в Высшем Арбитражном, и в остальных арбитражных судах — значительно снизилось. Настолько, что в некоторых судах налоговым составам начали передавать на рассмотрение и часть гражданских дел, так как налоговые споры практически исчезли. И я думаю, это напрямую связано с тем, что налоговые органы перестали стучаться в закрытую дверь и теперь обжалуют только те дела, по которым практика еще не определена.

— Если механизм досудебного обжалования настолько эффективен, может быть, сделать его обязательным и для других актов налоговых органов, а не только для решений о привлечении к налоговой ответственности?

— В идеале все налоговые споры должны разрешаться внутри ФНС, не доходя до суда. Но такой подход требует значительной перестройки работы налоговых органов, которую невозможно совершить одномоментно.

— Еще недавно казалось, что арбитражная система уже выстроена, более или менее отрегулирована и не нуждается во встраивании дополнительных звеньев. Однако сейчас Высший Арбитражный Суд работает над законопроектами, предлагающими создание специализированных судов как судов первой инстанции арбитражной системы. В чем необходимость создания фактически еще одного звена, пусть даже на уровне той же первой инстанции, и по какой модели будет происходить обжалование выпущенных ими судебных актов?

— Я не стал бы называть специализированные суды еще одним звеном. Все-таки они станут судами первой инстанции, компетенция которых заключается в рассмотрении дел, требующих специальных познаний, таких как, например, споры по интеллектуальным правам.

Какова будет модель этих судов? Споры разбираются судьями, специализирующимися на рассмотрении определенных категорий дел. В один специализированный суд, например патентный, стекаются споры со всей страны. Механизм обжалования — упрощенный, прозрачный, понятный, представляющий собой фактически двухзвенную систему: решение суда первой инстанции обжалуется напрямую в кассацию и потом в надзор. Количество инстанций для обжалования должно быть сокращено, потому что если мы сохраняем тот же порядок, что и во всей системе, то должны во всех судах держать специалистов нужного профиля, что невозможно. Во-первых, их мало, да и таких дел немного, и у судей просто не будет достаточного количества работы, чтобы поддерживать свою квалификацию. Мы уже опробовали этот подход — сокращенную двухзвенную систему обжалования — в рамках признания и приведения в исполнение решений третейских судов и международных коммерческих арбитражей, и это хорошо работает. О такой же модели мы думаем и применительно к специализированным судам: финансовому, налоговому, суду по интеллектуальной собственности.

Зачем это нужно? Специализация в судах позволяет сделать судебное разбирательство более быстрым и эффективным, обеспечивает большее единообразие судебной практики. Поэтому, я думаю, мы и дальше будем идти по пути создания специализированных судов.

Вернуться в список
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Закон