№4 2010

И.О. Воробьева

«Видеозапись — первый шаг к отказу от бумажного протокола»


Инна Олеговна ВОРОБЬЕВА, председатель Десятого арбитражного апелляционного суда

Родилась в г. Ленинграде 25 апреля 1965 г. В 1987 г. закончила дневное отделение юридического факультета Ленинградского ордена Ленина и ордена Трудового Красного Знамени государственного университета им. А.А. Жданова. С 1987 по 2001 г. работала на государственной службе в исполкоме Ленсовета и администрации г. Санкт-Петербурга (в Управлении по учету и распределению жилой площади исполкома Ленсовета до декабря 1991 г. и в Регистрационной палате администрации г. Санкт-Петербурга до 2001 г.). В 2001—2002 гг. — начальник юридического отдела ОАО «Телекомпания Санкт-Петербургское кабельное телевидение». С 2002 по 2007 г. являлась адвокатом Балтийской коллегии адвокатов и Санкт-Петербургской коллегии адвокатов. С ноября 2007 г. работала главным юрисконсультом Некоммерческого партнерства «Юридическое бюро „Кредо“» и советником по правовым вопросам президента ЗАО «Фармакор». Указом Президента РФ от 24.12.2009 № 1469 назначена председателем Десятого арбитражного апелляционного суда.

— 2010 год подходит к концу. Инна Олеговна, какие итоги работы Десятого арбитражного апелляционного суда Вы можете подвести, какие наиболее существенные изменения произошли?

— Если сравнивать 2010-й с прошлыми годами, то в целом количество жалоб и нагрузка увеличиваются, но хотя бы не так интенсивно, как раньше. Мы пока работаем не в полном составе: в начале года ушли в связи с назначением сразу четверо судей, и только к концу года, в ноябре, назначены двое новых.

Что касается существенных изменений, то говорить о том, что новый председатель пришел и все изменил, как минимум некорректно. Мы немного поменяли порядок работы суда: при общении со сторонами выдвинули на первый план управление делами (канцелярию) и стараемся минимизировать контакты секретарей, помощников, консультантов — т.е. специалистов суда — с участниками процесса.

Работа отдела анализа и обобщения судебной практики тоже несколько изменилась. Вместо справок они готовят обзоры, т.е. занимаются тем, чем, на мой взгляд, и должны, — анализом, а не только статистикой.

Что еще? Мы стараемся использовать видео-конференц-связь не только в связи с изменениями АПК. Мы провели две видеоконференции с АСМО, посвященные анализу причин отмен судебных актов и обсуждению процессуального законодательства. Эта методика была одобрена судьями обоих судов, так как она позволила оперативно и конструктивно решить многие вопросы взаимодействия судебных инстанций. В будущем году мы намерены проводить такие конференции не реже раза в квартал и, возможно, проводить их отдельно между коллегиями.

Мы достигли договоренности с судебными приставами. У нас и так были хорошие отношения, а сейчас с 15 декабря наш суд принят судебными приставами на круглосуточную охрану.

Мы наладили взаимодействие с Центром судебной экспертизы при Минюсте. Обмениваемся информацией, и теперь их специалисты на регулярной основе проводят у нас в суде занятия. В принципе это скорее общение: они рассказывают о своей работе, мы задаем вопросы, совместно совершенствуем документы. На эти занятия всегда приглашаются представители АСМО.

Будем разрабатывать систему SMS-информирования сторон, сделаем автоматическую рассылку сообщений о движении их дел.

Чтобы распределить нагрузку внутри суда равномернее, мы с июля все земельные споры, а затем и еще некоторые категории дел передали в административную коллегию из гражданской.

— А часто судьи переходят из административной коллегии в гражданскую?

— В принципе решать вопросы о переводе — это компетенция Президиума и председателя. Это делается не по прихоти, а для того, чтобы опять же выравнять нагрузку. При мне судью перевели из гражданской в административную коллегию один раз просто потому, что из административной коллегии сразу ушли трое судей. Поэтому нельзя сказать, что эта коллегия интересная, а эта — нет, это исключительно интересы дела. Я считаю, что судья в общем-то должен быть универсалом.

— Недавно Вы выступили в Госдуме с докладом о реализации норм Федерального закона «О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок». Какие проблемы его реализации возникли на практике? Вы высказали какие-то предложения по его совершенствованию?

— Может быть, со мной коллеги не согласятся, но я, честно говоря, считаю, что хорошо, что этот Закон несколько встряхнул судебную систему. На этих парламентских чтениях я говорила о том, что, понятное дело, нагрузка на судей большая и ее, конечно, надо каким-то образом регулировать. Когда у судьи 60 дел, можно сколько угодно принимать законы, но он физически не сможет все рассмотреть!

Я говорила, что нужно законодательно регулировать старую систему извещения сторон, потому что на сегодняшний день один месяц из отведенного на рассмотрение дела времени съедается просто на проверку почты, хотя на данный момент эта проблема во многом решена последними изменениями в АПК.

Кроме того, в действующий АПК РФ нужно внести изменения, которые повысят ответственность сторон. Арбитражный процесс — это все-таки работа с документами, она некоторым образом формальна. Не готова сторона — значит не доказала то, на что ссылается, значит получила неблагоприятное решение. Нужно повысить ответственность сторон за то, что они говорят, делают, предоставляют или не предоставляют. Полагаю, что надо административно регулировать поведение сторон — государственных организаций.

Вот недавно слушали дело, сумма иска — 2070 руб. Несколько заседаний в первой инстанции, два — в апелляции, кассационная жалоба. В то время как только пошлина в апелляции — 2000 руб. Говорят: «Это бюджетные деньги, а нам надо судиться до упора». Я могу понять позицию представителей: им поручило это руководство, но это, как говорили раньше, не государственный подход. И ведь это далеко не единичный случай.

— Как соотносятся разумные сроки рассмотрения дела и процессуальные сроки, предусмотренные АПК? Насколько реально их соблюдение?

— На многочисленных обсуждениях, в которых я принимала участие, большинство членов судейского сообщества пришли к выводу, что разумные сроки в свете Закона о компенсациях и процессуальные сроки — это не одно и то же. Но я все-таки считаю — это лично мое мнение, — что отталкиваться надо тем не менее от процессуальных сроков, потому что если говорить об апелляционной инстанции, то в течение трех месяцев бóльшую часть дел — естественно, при разумной нагрузке! — рассмотреть можно.

Если же дело особо сложное, с большим количеством участников, то, во-первых, судья может и не уложиться в процессуальный срок, что будет обоснованно, так как решение прежде всего должно быть законным, а во-вторых, у председателя есть полномочия увеличить срок рассмотрения таких дел.

Однако вот Валерий Абрамович Мусин однажды привел пример: Европейский суд признал сроки рассмотрения трудового спора в России, который длился более пяти лет, разумными. Истец пятьдесят раз — и это не преувеличение! — менял адвоката, заявлял ходатайства об отложении. Затягивал дело и получил, что хотел. В другом деле из Турции у собственника изъяли земельный участок для государственных нужд и выплатили ему компенсацию, с размером которой он не согласился. Суд определил компенсацию в большем размере, и вот эти деньги истец получал восемь месяцев — госструктуры затягивали выплаты. И Европейский суд признал, что это был неразумный срок, потому что сторона дело никак не затягивала.

То есть понятие разумного срока, конечно, оценочное. Но я все равно считаю, что надо укладываться в процессуальные сроки. И мне они представляются разумными при, повторюсь, разумной нагрузке на судей.

— Сможет ли разгрузить суды новый Закон о медиации?

— Честно говоря, не думаю, что Закон о медиации на что-то серьезно повлияет. В том виде, в котором он сейчас существует, он не может быть применим, потому что пока это общие положения. В принципе идея хорошая, потому что, наверное, ряд споров не будет доходить до суда. Но надо детально разрабатывать какие-то механизмы.

— Как Вы относитесь, во-первых, к обязательной медиации, а во-вторых, к судебной? Насколько это соответствует природе этого института?

— Я все-таки считаю, что любое вмешательство в отношения хозяйствующих субъектов должно быть на основе доброй воли этих субъектов. Откровенно говоря, меня эта идея не привлекает.

Ввели обязательное досудебное регулирование налоговых споров, но особенного снижения не произошло. Я пока не вижу особых перспектив у этой процедуры, но в целом идея интересная. В общем, практика покажет.

— А как можно заставить руководителей госорганов, которые судятся по мелким и бесспорным делам, отказаться от этой практики?

— Вы знаете, раньше институт частных определений был и в арбитражном процессе. Теперь его нет. Я бы предложила ввести этот институт в отношении таких руководителей. Есть же такое понятие, как дисквалификация руководителя, если он имеет определенное количество административных взысканий. В принципе можно ввести приблизительно аналогичный механизм: независимая структура — арбитражный суд, — видя недобросовестное поведение руководителя, вправе выносить частные определения. Наличие двух-трех частных определений для вышестоящего руководства или других контролирующих органов будет поводом выяснить, что же происходит в данном ведомстве.

— В 2010 г. Высшим Арбитражным Судом РФ были приняты акты, считающиеся поворотным этапом в рассмотрении наиболее частых налоговых споров — споров о необоснованной налоговой выгоде. Можете ли Вы сказать, что практика по данным спорам изменилась?

— Да, практика изменилась существенно. Теперь мы в основном оцениваем реальность операции.

— Инна Олеговна, а как Вы относитесь к Концепции развития гражданского законодательства?

— Концепция еще существует в виде собственно концепции, а в связи с ней уже будут приниматься новеллы. Но то, что проект опубликован, — это интересно и своевременно, правильно.

Гражданский кодекс — сравнительно свежий нормативный акт. Со времен, когда я в 1987 г. изучала УПК и УК в университете и сдавала госэкзамены, они практически не изменились, так, косметический ремонт произведен: некоторые статьи убраны, некоторые добавлены. А эти кодексы и для 1987 г. были старые. Прошло больше двадцати лет, мы живем в другой стране, а УК и УПК у нас все те же. А Гражданский кодекс изменяется, идет в ногу со временем.

— Как Вы оцениваете изменения, внесенные в АПК РФ Федеральным законом от 27.07.2010 № 228-ФЗ? С какими из них возникает больше всего проблем в апелляционной инстанции и в чем состоят затруднения?

— Это наша любимая тема, мы это обсуждаем каждый день. Изменения революционного характера.

Во-первых, изменение порядка извещения сторон — существенное облегчение для судов. Для нас удобно то, что мы теперь практически не выдаем исполнительные листы, это делают только первые инстанции. У нас остались дубликаты, исправления опечаток и обеспечительные меры, а мы же не очень много их принимаем.

Что касается ступенчатого обжалования, это правильно. Коль скоро есть три инстанции и вы желаете защищать свои права — защищайте их во всех трех. У каждой инстанции своя компетенция и свой объем изучаемых документов.

Почему, собственно говоря, надзор или кассация должны получать неподготовленное дело? Будет увеличение нагрузки, но в общем несущественное, потому что большинство, по крайней мере в нашем округе, все-таки проходит апелляционную инстанцию.

Что еще интересного? Аудиозапись. Изначально, когда я только пришла на работу в суд, я была против и видео-, и аудиозаписей, мне казалось, что это лишнее напряжение для судей. Теперь я скорее «за», потому что запись дисциплинирует стороны и судей. Для анализа жалоб полезно. Пока много технических вопросов — как применять, как хранить. Но мы это наработаем, сделаем. Более того, я думаю, очень надеюсь, что с будущего года мы и видеозаписи заседаний начнем осуществлять. Я расцениваю это как первый шаг к отказу от протокола в бумажном виде.

С электронным правосудием пока больше вопросов, чем ответов. Но перспективы электронного документооборота — это и доступность правосудия, и его скорость и для сторон, и для нас тоже. Надо отказываться от этих тонн бумаги.

— А как, по Вашему мнению, можно избежать злоупотреблений при электронном направлении процессуальных документов?

— Как мне представляется, добросовестная сторона исковое заявление, апелляционную, кассационную жалобу все равно будет приносить в бумажном виде или пересылать по почте, чтобы убедиться, что документ получен. Что касается ходатайств о дополнении, изменении — это, я думаю, будет активно использоваться.

Как избежать злоупотреблений? В общем-то, если исковое заявление пришло по почте или даже кто-то принес его в канцелярию, все равно неизвестно, кто на самом деле его подписал и кто поставил печать.

— Можно и доверенность подделать.

— Да. В конечном итоге избежать злоупотреблений в принципе невозможно. Денежные знаки с сотней единиц защиты подделывают? Подделывают, и весьма успешно.

Помочь может только системный подход. Если даже вы получили на основании поддельных документов — хоть электронных, хоть бумажных — судебное решение, то на каком-то этапе исполнения это вскроется. Точно так же, как и с регистрацией юридических лиц. Как избежать появления огромного количества фирм-однодневок? На этапе регистрации — никак. Только вся система — налоговые, правоохранительные органы — в процессе деятельности этой фирмы должны ее уничтожить.

И конечно, вопрос исполнимости законов. Если гражданин будет точно знать, что за то, что он отправил «левое» исковое заявление, его поймают и накажут, он не будет этого делать. Есть Уголовный кодекс, и нарушающие его лица должны знать, что в конечном итоге они с высокой вероятностью будут наказаны. Здесь то же самое, и больше никак. Что, нам детектор лжи ставить в зале заседания?

— Пока ответственность не прописана за злоупотребления при направлении документов в электронной форме?

— Я не сильна в уголовном праве, но думаю, что это можно трактовать как мошенничество.

— Как новые изменения повлияли на порядок принятия дополнительных доказательств в апелляционной инстанции? Какие условия должны быть соблюдены для того, чтобы апелляционный суд принял новые доказательства, не раскрытые сторонами в первой инстанции?

— Принципиальных изменений в этой части я не вижу, но вопрос очень интересный. Мы обсуждали его на видеоконференции с Арбитражным судом Московской области.

Мы должны соблюдать АПК. АПК говорит, что доказательства нужно представлять в первой инстанции, и мы ориентируем судей на то, что если дополнительные доказательства и принимаются, то сторона должна очень серьезно обосновать, почему она их принесла только сейчас.

— Как Вы относитесь к новому порядку извещения сторон?

— Новый порядок извещения сторон я считаю правильным, потому что суд — не разыскное бюро. Нужно повышать ответственность сторон. Хочу уточнить, что суды по-прежнему обязаны направлять извещения (и размещать информацию на своих сайтах) участникам процесса о движении дела, но не должны в каждом случае дожидаться подтверждения получения такого извещения.

Сейчас есть две точки зрения: что сторону нужно извещать, дожидаясь подтверждения получения извещения, один раз — только в первой инстанции, и что это нужно делать на каждой из стадий судебного процесса. На сегодняшний день на совещании в ФАС МО большинство склонилось к тому, что нужно извещать один раз в каждой инстанции. Посмотрим, что скажет ВАС РФ, сейчас готовится соответствующее постановление Пленума.

Полную версию читайте в журнале "Вестник ФАС МО" №4 2010

Вернуться в список
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Закон