№3 2012

В.А. Мусин

Компании, которые бегут из России в поисках более правосудного решения, просто не знают российского права


Валерий Абрамович МУСИН, доктор юридических наук, профессор

родился в 1939 г. в г. Ленинграде. Окончил юридический факультет и аспирантуру ЛГУ. Доктор юридических наук, профессор. С 1964 по 1967 г. работал в секторе морского права и коммерческой практики ЦНИИ морского флота, с 1967 г. — в ЛГУ, с 1989 г. возглавляет кафедру гражданского процесса. В 1995 г. был избран председателем третейского суда при Торгово-промышленной палате Санкт-Петербурга; был председателем Научно-экспертного совета по правовым проблемам регистрации прав на недвижимость при мэрии Санкт-Петербурга. Член Правления Ассоциации юристов Санкт-Петербурга. В 2008 г. избран членом-корреспондентом РАН. Судья ad hoc Европейского суда по правам человека (2006—2009 гг.). Старший партнер российско-британской юридической фирмы «Мусин, Ибрагимов и партнеры». С 2009 г. является членом совета директоров ОАО «Газпром».

— Валерий Абрамович, этот номер нашего журнала посвящен применению иностранного права в российском бизнесе. Каковы, на Ваш взгляд, основные причины бегства российских компаний в иностранные юрисдикции?

— С моей точки зрения, те компании, которые бегут из России в поисках более правосудного, по их мнению, решения, делают это потому, что просто не знают российского права. Я часто прибегаю к цитате из Конан Дойла, когда Холмс говорит доктору Ватсону: «А вы знаете, Ватсон, английская Фемида при всей ее казуистичности и формализме может быть весьма гибкой и справедливой». Поверьте мне, я знаю, что говорю: российское право при его правильном применении тоже может быть весьма гибким и справедливым. Поэтому хороший юрист может добиться защиты интересов своего клиента в нашем суде, и вовсе не обязательно ехать за правосудием за границу.

— Может быть, на ситуацию в том числе влияют иностранные юридические фирмы, когда говорят клиентам, что удобнее, к примеру, английское право?

— Конечно, английская фирма будет упирать на удобство английского права, американская будет говорить о преимуществах права соответствующего штата, и т.д. Но, работая в России, иностранные фирмы вынуждены нанимать российских юристов, хотят они этого или нет. А что касается российских юридических фирм, я думаю, что они, как и российские адвокаты, должны пропагандировать наше право, которое ничуть не хуже иностранного.

— Председатель Высшего Арбитражного Суда А.А. Иванов неоднократно говорил о том, что страны англосаксонского права недобросовестно конкурируют с российской юрисдикцией. Вы согласны с таким заявлением?

— Я бы сказал так: есть принцип международной вежливости, который ориентирует государства на то, чтобы в общении между собой соблюдать взаимное уважение и доброжелательность. Так вот, этот принцип обязателен для всех государственных органов, включая суды. И чем строже суды будут ему следовать, тем меньше будет оснований для вторжения в иностранную юрисдикцию.

— Недавно Европейский суд справедливости ограничил применение института injunction в отношении стран Евросоюза. Что Вы думаете по этому поводу? Почему в отношении России такие запреты сохраняются?

— Я думаю, что по мере глобализации международной экономики международные споры неизбежно тоже будут расти и количественно, и в плане диверсификации. Для того чтобы обеспечить действительное равноправие сторон, нужно подходить ко всем с одинаковой меркой. Поэтому не совсем понятно, почему к России в этом смысле особое отношение.

— Видимо, считается, что у нас судебная система с определенными пороками.

— Насчет пороков: там говорят о коррупции, но, во-первых, коррупция — это понятие международное, не случайно есть целый ряд конвенций о борьбе с ней, в которых, кстати, мы участвуем. Во-вторых, говоря о коррупции, я бы воспроизвел слова Марка Твена, который однажды сказал: «Слухи о моей смерти сильно преувеличены». А в-третьих, если даже наши адвокаты и юристы, обслуживающие бизнес, не всегда хорошо знают наше национальное право, то это в еще большей степени относится к иностранным юридическим фирмам и иностранным государственным органам. Чем лучше они изучат российское право, тем скорее увидят, что оно отнюдь не хуже, чем любое иностранное.

— Валерий Абрамович, как Вы относитесь к тому, что споры между российскими олигархами рассматриваются в Лондоне? Дела «Черной против Дерипаски», «Березовский против Абрамовича»...

— Тут все зависит от того, являются ли спорящие стороны резидентами одного и того же или различных государств. Если второе, это не противоречит ни нашему материальному, ни нашему процессуальному праву.

— Эффективны ли существующие процессуальные инструменты для выявления содержания норм иностранного права в гражданском арбитражном процессе России, по Вашему мнению?

— Да, почему нет? Ведь и АПК, и Гражданский кодекс в разделе о международном частном праве синхронно предусматривают такую возможность, как обращение в Министерство юстиции или в другие органы, организации у нас или за границей. В Министерстве юстиции, кстати, есть специальный департамент международного права и международного сотрудничества и отдел правовой помощи. Это первое.

Вторая возможность, которая предусмотрена обоими Кодексами, — это назначение экспертов, как отечественных, так и иностранных. Я, исходя из своей практики арбитра и опыта выступлений в качестве эксперта по российскому праву в английских судах, полагаю, что, если речь идет об иностранном праве, оптимальный вариант — пригласить эксперта из соответствующего государства. Причем это должен быть юрист практикующий, потому что он не только расскажет о содержании нормы права, которую можно и прочитать, но и объяснит, как она применяется на практике, что очень важно.

Ну и последнее, — по месту, но не по значению: АПК допускает, что по спорам, связанным с коммерческой деятельностью, суд может возложить бремя доказывания содержания иностранного права на спорящие стороны. Это, по-моему, очень эффективный способ. Так делается, и это, вместе с экспертизой, в том числе и заграничной, — наиболее эффективный путь установления содержания иностранного права.

— А считаете ли Вы, что российское гражданское право самобытно? Или же оно в значительной степени построено на заимствованиях?

— Я думаю, что право любой страны самобытно. Но поскольку государства существуют не в безвоздушном пространстве и общаются — тем более сейчас, в условиях глобализации, — неизбежен и процесс взаимовлияния различных правовых систем.

Прекрасный пример — это Конвенция 1980 г. о международной купле-продаже товаров. Достаточно с ней ознакомиться, чтобы убедиться в том, что она базируется на правовых семьях, которые существуют и в континентальной Европе, и в англоамериканской правовой системе, и существенно влияет на национальное законодательство различных государств, включая Россию. Если мы посмотрим, например, нормы о порядке заключения договора в нашем Гражданском кодексе, то увидим там буквально текстуальные заимствования из этой Конвенции.

Так что самобытность и заимствования не противоречат друг другу. Наше гражданское право, как известно, базируется на римском праве. Мы принадлежим к континентально-европейской семье, ее, я бы сказал, германской ветви. И даже в советское время, когда у нас была плановая экономика и соответствующее гражданское законодательство, в тех пределах, в каких допускался рынок — а он допускался в общем-то всегда, — наши гражданские кодексы и 1922, и 1964 года были в значительной мере аналогичны Германскому гражданскому уложению. Сейчас — тем более.

— Часть экспертов, работавших над поправками в Гражданский кодекс, выступали за введение норм если не заимствованных из англосаксонского права, то вдохновленных его примером, чтобы придать бóльшую гибкость корпоративному законодательству, например. Как Вы считаете, насколько целесообразно введение большей свободы усмотрения сторон?

— Я бы этим не злоупотреблял. Потому что все-таки мы исторически ближе к континентально-европейской системе, и голое заимствование из англо-американской системы вряд ли будет полезно. Я приведу пример: если мне не изменяет память, в 1993 г. был издан указ Президента Российской Федерации о трасте, который вводил в наше право буквально слепок с англо-американской системы траста. Но в этой чисто английской разновидности он у нас не заработал, хотя сейчас у нас есть доверительное управление, которое, однако, ничуть не тождественно английской концепции траста. Так что даже заимствование должно производиться с учетом самобытности нашего права.

— Одним из проблемных вопросов в процессе работы над проектом изменений ГК стал размер уставного капитала юридических лиц. Было мнение, что его нужно значительно увеличить, но в итоге оставили прежним. Каково Ваше личное отношение?

— Я сторонник второй позиции. В странах я развитой рыночной экономикой едва ли не половина, а то и больше валового национального продукта производится фирмами, относящимися к малому и среднему бизнесу. Если резко повысить уставный капитал, это будет препятствовать развитию малого и среднего бизнеса.

— В России идет активное обсуждение повышения роли нотариата в гражданском обороте. Насколько это целесообразно? Способен ли нотариальный контроль предотвратить злоупотребления при совершении сделок?

— Я думаю, что усиление роли нотариата можно только приветствовать. Конечно, способен, и нужно дать ему возможность это делать.

— А, например, в сфере сделок с недвижимостью не слишком ли усложнится процедура, если будут обязательными нотариальное удостоверение и проверка при государственной регистрации сделки?

— Введение обязательного нотариального удостоверения может, каким бы странным это ни казалось на первый взгляд, содействовать упрощению этой процедуры, потому что нотариусам предоставлено право проводить регистрацию. Проверив сделку и апробировав ее своим удостоверением, уже нотариус, а не клиент будет иметь дело с органами государственной регистрации прав на недвижимость.

— Нередко под третейское разбирательство камуфлируются явно недобросовестные действия. Например, заинтересованные лица имитируют гражданско-правовой спор, и на основании решения третейского суда выводятся активы. Как с этим бороться?

— Вы подняли очень серьезный и болезненный вопрос.

Как бороться, хорошо известно. Наше законодательство о международном коммерческом арбитраже и Закон «О третейских судах Российской Федерации» ведь закрепляют определенные взаимоотношения третейских и государственных судов. Государственный суд, с одной стороны, содействует третейскому суду в сборе доказательств, в принятии и приведении в действие обеспечительных мер и т.д., с другой — осуществляет контрольные функции, когда речь идет об обращении решений третейского суда к принудительному исполнению. И вот здесь, хотя государственный суд и не имеет права пересматривать дело по существу, он может отменить решение третейского суда или отказать в его принудительном исполнении в силу обстоятельств, предусмотренных и нашим законодательством (я имею в виду соответствующие нормы ГПК и АПК), и нормами международного права (ст. V Нью-Йоркской конвенции 1958 г.). Во всех этих актах случаи, когда третейское решение может быть отменено или можно отказать в его принудительном исполнении, подразделяются на две группы. В одну входят те обстоятельства, наличие которых проигравшая сторона должна доказать (если она об этом не заявит, государственный суд сам это рассматривать не будет), в другую — два иных, наличие которых государственный суд обязан проверить по своей инициативе, независимо от того, обращала ли на это внимание проигравшая сторона: не вызовет ли исполнение решения третейского суда нарушения публичного порядка и не выходит ли рассмотренное третейским судом дело за пределы его компетенции. В тех случаях, о которых вы говорите, несомненно просматривается нарушение публичного порядка, и государственный суд может — собственно говоря, даже обязан — отменить решение третейского суда или отказать в его принудительном исполнении.

Причем если пойдет речь о таких вещах, как мошенничество, тут есть еще и простор для наших органов уголовного преследования — в том числе и в отношении арбитров, которые занимаются такими вещами.

— Валерий Абрамович, Высший Арбиражный Суд выдвигает идею ограничить количество третейских судов, оставив буквально по одному на каждый субъект Федерации. Как Вы относитесь к таким веяниям?

— С пониманием. Посудите сами: сейчас третейский суд может создать практически любая организация. Государственные органы власти не могут, а какое-нибудь ООО, ЗАО — пожалуйста. Я думаю, что здесь надо поставить определенные рамки. И мне лично кажется — я сам председатель третейского суда при нашей Санкт-Петербургской торгово-промышленной палате и арбитр МКАС при ТПП Российской Федерации, — что именно торгово-промышленные палаты, и федеральная, и региональные, — это оптимальные организации, которые в силу своего нейтрального характера и будучи призваны содействовать бизнесу, могли бы лучше всего содействовать и третейскому разбирательству.

— Решения третейских судов согласно АПК свойством преюдициальности не обладают. Вы согласны с таким законодательным подходом?

— Я прежде всего не согласен с тем, что подход законодателя заключается именно в этом. Если мы, например, посмотрим ст. 150 АПК, а это случаи, когда допускается прекращение производства по делу, то один из них — наличие вступившего в силу третейского решения, если оно не отменено. Что это, как не элемент преюдиции? Ведь в этом случае государственный суд не имеет права рассматривать дело.

Я полагаю, что третейское решение, если оно не отменено и тем более если оно обращено к принудительному исполнению — есть соответствующее определение арбитражного суда, суда общей юрисдикции и исполнительный лист, — тем самым приобретает характер государственного судебного акта. И я думаю, что в этом смысле государственным судам будет гораздо проще опираться на преюдицию и здесь.


Полную версию интервью читайте в журнале "Вестник ФАС МО" № 3 2012


Вернуться в список
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Закон