№2 2013

А.В. Егоров

Чем быстрее судебная практика окончательно преодолеет формальный взгляд на лизинг как на аренду, тем лучше


Андрей Владимирович ЕГОРОВ, руководитель аппарата — администратор Высшего Арбитражного Суда РФ

родился 31 марта 1976 г. в Москве. В 1998 г. с отличием окончил юридический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова. В 2000 г. с отличием окончил Российскую школу частного права. В Высшем Арбитражном Суде РФ работает с 2001 г. С 2001 по 2005 г. — главный консультант, советник управления анализа и обобщения судебной практики. С 2005 по 2008 г. — заместитель начальника управления анализа и обобщения судебной практики. С апреля 2008 г. — заместитель руководителя аппарата. С декабря 2011 г. — руководитель аппарата — администратор ВАС РФ. С 2002 г. занимается преподавательской деятельностью в Российской школе частного права и Московской высшей школе социальных и экономических наук. Кандидат юридических наук. Почетный работник судебной системы.

— Андрей Владимирович, тема этого номера «Вестника ФАС МО» связана с правовым регулированием лизинга. Год назад в Российской школе частного права состоялись интересные дебаты, посвященные этой договорной форме и проблемам, так или иначе с ней связанным. Какие из них до сих пор актуальны для российской судебной практики?

— Мне приятно, что дебаты, проходившие под эгидой РШЧП, не остались незамеченными. Интересных было уже довольно много, но две дискуссии, самые значимые для меня, — это споры о лизинге и об обеспечительной передаче права собственности как конкуренте залога (иногда она еще называется титульным финансированием).

На мой взгляд, на первом упомянутом мной обсуждении мы заглянули в будущее, т.е. обсудили ключевое противоречие лизинга — расхождение между его формой (аренда) и содержанием (финансовая операция, кредит). Лизингодатель в действительности кредитует лизингополучателя точно так же, как заемщика кредитует банк, но кредит этот заключается не в денежной сумме, которую лизингополучатель может сам потратить на необходимый ему товар, а в сумме, которую лизингодатель уже вложил в этот товар. Но поскольку передаются не деньги, а товар, по форме это все выглядит как передача вещи в пользование, т.е. аренда. И платежи, являющиеся для лизингополучателя возвращением кредита, выглядят платой за пользованием предметом лизинга. К сожалению, наш законодатель не увидел эту тонкость и отнес лизинг к аренде, переведя английский термин financial leasing дословно. Это было неправильно, и я очень надеюсь, что данное противоречие можно будет устранить в ходе реформирования гражданского законодательства. Вторым этапом реформы должна стать как раз особенная часть обязательственного права. Вот где надо будет очень постараться.

— Есть две известные теории правовой природы лизинга — кредитная и арендная. Какой из них Вы придерживаетесь и почему?

— Из моего ответа на предыдущий вопрос понятно, что я придерживаюсь финансовой теории. Причина простая: только эта теория помогает объяснить, почему риски в финансовом лизинге определяются так, а не иначе, по крайней мере в тех случаях, когда законодатель высказывается о том, на ком именно из участников лежат указанные риски. Приведу пример. Если лизингодатель за товар заплатил, но поставщик товар не поставил, должен ли лизингополучатель платить лизинговые платежи? С точки зрения арендной теории лизинга мы будем стремиться ответить на этот вопрос отрицательно, имея в виду, что арендатор по договору аренды принципиально должен платить только за пользование вещью. В этом смысл синаллагматической связи, в которой находятся стороны в договоре подобного типа вот уже две тысячи лет. Ломать такие вещи как-то страшно, согласитесь. И наоборот, кредитор, выдавший заем, может претендовать на возврат займа и уплату процентов даже в том случае, если операция, ради которой заем выдавался, оказалась неуспешной (заемщика подвел поставщик и т.п.). Теперь смотрим, как решает эту проблему закон. Закон о лизинге в ст. 23 говорит, что риски неисполнения обязательств поставщиком возлагаются на сторону, его выбравшую. По существу такой стороной практически всегда выступает лизингополучатель. Поэтому риск на нем. Таким образом, он должен платить лизинговые платежи, даже не получив пользования.

Конечно, если человек не понимает природу лизинга, он не сможет понять, с какой же стати лизингополучатель должен оплачивать то, чем не пользуется. А на самом деле такое решение законодателя не произвол, а имеет под собой экономическую подоплеку.

— Согласны ли Вы с мнением, что кредитная теория начисто лишает экономического смысла соответствующее правоотношение для лизингодателя? Насколько надежно сегодня защищены его интересы?

— Не согласен. Я вообще не знаю, кто такое мнение высказывает. Лизингодатель — это финансовый посредник. Чаще всего он не имеет собственных ресурсов, а кредитуется в банке. В банке он получает деньги под один процент, а ссужает их лизингополучателю по более высокой ставке. На разнице он и зарабатывает. Вполне себе нормальный экономический смысл. Что касается защиты интересов лизингодателя, то это сложный вопрос. В каком-то отношении они защищены даже лучше, чем интересы банка в кредитном договоре. Это связано прежде всего с тем, что лизингодатель получает не залоговое право на имущество своего должника (предмет, ради которого производится кредитование), которое получает банк, а право собственности. Это серьезно влияет на распределение рисков банкротства лизингополучателя. Вместо того чтобы вставать в реестр его кредиторов, лизингодатель получает возможность изъять предмет лизинга из конкурсной массы. Я, конечно, рад за лизинговые компании, но с политико-правовой точки зрения подобное решение я считаю ошибочным и ратовал бы за его изменение в законодательном порядке. А пока оно не произошло, надо смягчать это регулирование судебной практикой. По правде говоря, нечто подобное я усматриваю в правовой позиции, высказанной Президиумом по делу № 8141/12 в Постановлении от 13.11.2012, согласно которой требование лизингодателя о возврате имущества подлежит рассмотрению в рамках дела о банкротстве, а не в самостоятельном порядке.

Правда, до конца эта позиция мне не ясна, поскольку она прозвучала по делу, в котором требование лизингодателя было подтверждено решением третейского суда. Готов ли Президиум ее распространять на ситуации, когда стороны не передают дело в третейский суд, для меня большой вопрос.

— Какой Вам видится природа выкупной цены лизинга? Как Вы смотрите на ситуации, когда выкупная цена устанавливается в виде символической суммы? Есть ли здесь признаки обхода закона?

— Президиум продолжает смотреть на выкупной лизинг как на смешанный договор аренды и купли-продажи. Поэтому в составе лизинговых платежей и усматривается некая часть, которая вносится в качестве выкупной стоимости. Причем согласно практике последних двух лет не имеет значения, выделили стороны эту выкупную стоимость отдельно или «размазали» ее по всем лизинговым платежам в непонятно каком размере. И в том и в другом случае лизинговая стоимость включена в лизинговые платежи, поскольку всем ясно, что если выкупная цена КамАЗа после трех лет эксплуатации установлена в 10 рублей, то это не настоящая выкупная цена, это цена лишь при условии, что до этого были заплачены иные платежи, и, значит, реальная часть цены сидит именно в них. Собственно, про это Президиум сказал в Постановлении от 12.07.2011 по делу № 17389/10. Рассматривая экономическую сторону проблемы, он отклонил в данном случае все красивые истории про свободу договора, которые рассказывали ему стороны и о которых пишут в своих публикациях некоторые представители лизинговых компаний.

— Как сейчас складывается практика арбитражных судов, связанная с включением (невключением) предмета лизинга в конкурсную массу при банкротстве лизингодателя/лизингополучателя?

— В основном суды применяют правовые нормы, руководствуясь формальной логикой. Это означает, что лизингополучатель не является собственником предмета лизинга и потому при его банкротстве данный предмет можно забрать. Напротив, если речь идет о банкротстве лизингодателя, суды в основном признают за лизингополучателем возможность внести лизинговые платежи в полном объеме и приобрести предмет лизинга в собственность. Это, в свою очередь, противоречит наработанным правилам о том, как следует поступать обычно при банкротстве продавца товара. По-видимому, только специфика лизинга может объяснить подобное отступление от традиционных подходов. Хотя, конечно, у некоторых это может порождать представление о наличии у арбитражных судов двойных стандартов. Тем быстрее нужно отказаться от формального — арендного — взгляда на лизинг.

— Недавно Председатель ВАС РФ А.А. Иванов сообщил о готовящемся переходе к полному электронному делопроизводству с 2014 г. Готовы ли аппараты арбитражных судов к таким изменениям?

— Сложно судить обо всех государственных служащих арбитражных судов, но в целом кадровая ротация последних лет привела к тому, что в суде сложнее найти того, кто умел бы работать на машинке, чем того, кто не дружил бы с компьютером. Основная проблема в реализации этой идеи — обеспечить перевод поступающих бумажных документов в электронную форму, ведь заставить стороны присылать их в электронном виде мы не можем. Впервые этой работой мы занялись в связи с упрощенным судопроизводством. Аналитические данные показали, что с переводом документов в электронный вид суды справляются либо собственными силами, либо с привлечением специалистов по модели аутсорсинга. Я думаю, это дало основание Председателю ВАС РФ поставить следующую цель — полный переход на электронное делопроизводство. Удобства этого порядка очевидны, но и поработать придется.

— На последнем совете судей обсуждались вопросы кадровой политики и озвучивались цифры, свидетельствующие об огромной текучке кадров в судах. В.Ф. Яковлев сказал, что, если что-то не предпринять, система начнет распадаться. С Вашей точки зрения, насколько ситуация близка к критической?

— Ситуация действительно критическая. Поднимать оплату труда нужно было еще три года назад, сейчас эта мера сильно запоздает — многие ценные сотрудники уже ушли. Но если ничего не менять, то потери могут оказаться критическими. У нас будет банальный недобор кадров, а значит, ни о каком скором, а также эффективном правосудии речи уже не будет. Мне кажется, именно это последствие имеет в виду Вениамин Федорович, когда говорит о распаде системы.

Как может оплата сотрудников в судебной системе быть ниже, чем в каких-нибудь муниципальных органах или органах исполнительной власти? А это действительно так. Все председатели судов про это говорят, каждый на своем примере. Когда Суд по интеллектуальным правам создавали, думали, может, кому из Роспатента понравится работать там. Задали вопросы и быстро поняли, что люди потеряют в зарплате минимум в два раза. Все сразу стало понятно.

— На недавно состоявшемся Петербургском международном юридическом форуме Вы вели секцию, посвященную судейскому усмотрению. Какой основной вывод для себя Вы сделали по результатам этого круглого стола? Какие еще секции на Форуме Вы посетили?

— Во-первых, я порадовался тому, что наша секция вызвала довольно большой интерес. Зал был практически полон, и это притом что мы перенесли заседание в последний момент из зала, который был меньше раза в три. Во-вторых, моя задача была в том, чтобы показать людям, что без судейского усмотрения в современном мире нельзя никак. Это сейчас глобальная тенденция. Мне кажется, это получилось. По крайней мере никто не встал и не сказал: «Это неправда, не верьте Карапетову (он был одним из ключевых спикеров), в мире все по-другому». Я как раз хотел немножко поспорить с кем-то, кто на интернет-форумах и блогах костерит судебную практику на чем свет стоит. Но оппоненты не пришли. Не знаю почему. Может быть, считают ниже своего достоинства вступать в открытый спор.

Из других круглых столов я принял участие в продолжительном мероприятии, посвященном реформированию гражданского законодательства, где в своем докладе попытался показать, какие вещи в новой редакции Кодекса будут прямым заимствованием иностранного опыта.

Наконец, я посетил круглый стол по иммунитету, на котором с удовлетворением отметил, что представительница ВАС РФ Екатерина Андреевна Куделич была убедительнее прочих.

— Как Вы оцениваете «второй лоскут» изменений в ГК, который вступит в силу осенью? Какие изменения Вас больше всего радуют, а какие (в том числе несостоявшиеся) огорчают?

— О, это вопрос для самостоятельного большого разговора. Если кратко, то я очень доволен тем, что убрали конфискационные санкции из ст. 179 и фактически из ст. 169. Они серьезно тормозили применение этих норм судами. Я готов биться об заклад, что теперь число случаев оспаривания сделок, заключенных под влиянием обмана, возрастет.

Появилась новая статья о последствиях сделок, совершенных вопреки аресту, наложенному судом или иным органом. Появилось закрепление согласия на совершение сделки в двух разновидностях — предшествующем и последующем, и, значит, есть база для развития на этой основе судебной практики.

Появилось много ограничений на оспаривание сделок, в том числе ввиду недобросовестного характера этого оспаривания, например если сторона после заключения сделки вела себя так, что другая сторона могла полагаться на то, что сделка не будет оспариваться.

Архиважен новый п. 2 в ст. 174, позволяющий оспаривать сделку, которая совершена представителем с явным нарушением интересов представляемого, при условии что другая сторона не могла не понимать подобного ущемления интересов. Это обновленный и расширенный вид злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой. Старая норма не работала, а эта наша должна себя проявить гораздо лучше.

Не могу не упомянуть открытие конкурсного производства как новое основание для прекращения доверенностей, выданных ранее должником; придание сделке в нарушение п. 3 ст. 182 ГК РФ (сделка представителя в отношении себя лично, а также в отношении лица, представителем которого он одновременно является) характера оспоримой, а не ничтожной; существенное уточнение правил об исковой давности.

Я вынужден остановиться — для меня в этом разделе нет проходных моментов. Я просто перечислю сейчас все, а Вы ведь спросили про самое дорогое.

А, конечно, еще и новый параграф про оспаривание решений собраний!..
Что касается потерянных норм, то их очень жаль, но потеряно не так много, чтобы горечь заглушила радость от принятого. Тем более что история еще не кончилась. Как правильно отмечают наиболее дальновидные люди в блогах, самое интересное начнется при подготовке вводного постановления Пленума ВАС РФ. Вот там мы точно вынесем на обсуждение ряд позиций, возможно, совпадающих с первоначальным текстом проекта. Например, о том, что из природы сделки может следовать, что она не может быть поставлена под условие (например, сделки зачета, доверенности и т.п.).

— Президиум Верховного Суда в Обзоре судебной практики по гражданским делам, связанным с разрешением споров об исполнении кредитных обязательств, признал, что с увеличением основного обязательства по кредиту поручительство прекращается, а залог — нет. ВАС РФ считает, что в таких случаях сохраняется и поручительство, и залог. Скажите, повлияет ли вывод ВС на практику ВАС? Не стал ли именно этот пункт причиной непринятия совместного постановления Пленумов год назад? Что делать в будущем с противоположной практикой судов по данному вопросу?

— Я не думаю, что вывод Верховного Суда повлияет на практику ВАС РФ. Все-таки мы определились в форме документа наивысшей юридической силы в сфере судейской практики — в Постановлении Пленума (от 12.07.2012 № 42). Без отмены этого документа арбитражная практика не изменится. Но я не думаю, что мы так долго спорили, чтобы теперь менять достигнутый результат и своими шатаниями только усугублять проблему.

Но этот пункт не становился камнем преткновения с Верховным Судом в свое время. Просто разъяснения по поручительству изначально готовились как документ ВАС РФ.

В будущем противоположная практика судов по данному вопросу должна быть устранена в законодательном порядке. Это единственно нормальный путь развития. Я так понимаю, что в проекте реформы ГК разработчики поддержали идею, близкую ВАС РФ.

— Верховный Суд также указал, что все дела с участием поручителей-физлиц подведомственны судам общей юрисдикции. Однако есть исключения из этого правила — например, если поручителем выступил единственный учредитель фирмы. Как будет решено это расхождение?

— А в чем здесь расхождение? У нас я не помню разъяснений по вопросам подведомственности споров с поручителями. Скорее наоборот — Верховный Суд отдает нам одну из разновидностей таких споров, которую мы сами не факт что посчитали бы правильным на себя брать, даже если бы тысячу раз были уверены в своей правоте. Все-таки вопросы подведомственности очень тонкие, на них всегда смотрят под микроскопом и любые разъяснения одной ветви судебной системы в другой ветви обязательно рассматривают как посягательство на свои права, своего рода перетягивание одеяла на себя.

Когда придет время нам определяться по данному вопросу, мы будем учитывать позицию Верховного Суда и дополнительно обсудим иные примеры, когда спор с поручителем будет носить фактически экономический характер (например, если поручителем стал не единственный учредитель, а один из двух, но обладающий 90%-ной долей участия).


Продолжение читайте в журнале "Вестник ФАС МО № 2 2013


Вернуться в список
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Закон