№ 4 2015

— Сергей Ашотович, каковы тенденции в разрешении налоговых споров? Какие сферы остаются особенно проблемными?

— Надо сказать, что налоговые споры, рассматриваемые в судах, стали более сложными как с точки зрения объема и способов доказывания, так и с точки зрения вопросов, которые поднимаются.

В последние годы Федеральная налоговая служба шла по пути сокращения количества споров и исключения формального подхода при проведении контрольных мероприятий. Теперь до суда доводятся только споры по методологическим вопросам и споры с недобросовестными налогоплательщиками.

Большинство налоговых споров связано с результатами проверок, в которых сделан вывод о получении налогоплательщиками необоснованной налоговой выгоды. Сегодня также стала распространяться практика, связанная с налогообложением трансграничных операций.

При этом судебная доктрина необоснованной налоговой выгоды до сих пор не получила законодательного закрепления. Основные подходы по таким спорам формируются именно в правоприменительной практике, поэтому эти дела остаются наиболее проблемными.

— Какие тенденции в методах ухода от налогов в России Вы могли бы отметить?

— Одна из наиболее острых проблем в налоговой сфере — злоупотребление международными правилами налогообложения.

Транснациональные компании недобросовестно используют положения международных соглашений об избежании двойного налогообложения, выстраивают структуру бизнеса и совершают операции таким образом, чтобы уплачивать налоги не в той стране, где ведется реальная экономическая деятельность, либо вообще не облагать доход ни в одном государстве.

Вообще, размывание налоговой базы путем перемещения центра прибыли в страны с низкими налоговыми ставками — это общемировая проблема. Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) опубликовала отчет, посвященный вопросам размывания налогооблагаемой базы и выводу прибыли из-под налогообложения (BEPS). В этом Отчете предложен план мероприятий по противодействию агрессивному налоговому планированию, в котором в качестве предлагаемых мер указывается: противодействие злоупотреблениям международными соглашениями об избежании двойного налогообложения, противодействие искусственному уклонению от статуса постоянного представительства, усиление контроля над вычетом процентов и другими финансовыми операциями.

В России в рамках общемировых тенденций также принимаются меры, направленные на противодействие агрессивному налоговому планированию и на деофшоризацию экономики в целом. Федеральной налоговой службой по этим вопросам в последнее время выработаны определенные подходы в правоприменительной практике.

Схемы агрессивного налогового планирования очень разнообразны, но большинство базируется на смещении центра прибыли из юрисдикции с высокой налоговой нагрузкой в страны с льготным налогообложением.

Как выводятся из-под налогообложения доходы, возникающие в стране, в которой ведется деятельность? Нереальные операции по выплате роялти, осуществление предпринимательской деятельности под видом подготовительно-вспомогательной деятельности, использование транзитных компаний (кондуитов) в целях необоснованного использования льгот, предусмотренных международными соглашениями, — вот лишь некоторые из схем. Постоянный крупный отток денежных средств под видом роялти, процентов по займам или затрат по оплате услуг, выплачиваемых взаимозависимым или подконтрольным компаниям, приводит к тому, что финансовым результатом деятельности, осуществляемой на территории Российской Федерации, становится убыток. Соответственно, налоги в российский бюджет не попадают.

За последний год по многим проверкам, в которых налоговыми органами выявлялись схемы агрессивного налогового планирования, приняты судебные решения, и позиция налоговых органов поддержана.

— С какими проблемами налогообложения компаний, входящих в транснациональные холдинги, вы в основном сталкиваетесь?

— С переводом капитала в низконалоговую юрисдикцию, в том числе при помощи учрежденных технических компаний. Такие компании по своей сути являются лишь искусственным звеном для перевода денежных средств конечному бенефициару.

Современные редакции международных соглашений предоставляют возможность воспользоваться льготами в стране, в которой выплачивается доход, только фактическим получателям дохода. Согласно положениям Официального комментария к Модельной конвенции ОЭСР термин «фактический собственник» используется в широком смысле: под ним понимается лицо, не только обладающее правом на получение дохода, но и определяющее экономическую судьбу этого дохода.

Это общемировая практика, но доказывание подобных схем во многом основано на получении от иностранных юрисдикций дополнительной информации о движении денежных средств между компаниями группы, а также отчетности самих компаний, подтверждающих, что реальным бенефициаром была материнская компания холдинга, а промежуточный получатель доходов являлся организацией, перераспределяющей денежные средства среди участников группы.

При наличии доказательств подконтрольности и направленности действий на вывод доходов из-под налогообложения нам удается доказать свою позицию по таким спорам в суде.

Еще одним распространенным способом вывода дохода из-под налогообложения также является использование иностранных компаний в операциях финансирования. Иностранная компания предоставляет заем, а полученный в России доход от деятельности дочерней компании направляется на его возврат и выплату процентов по нему, которые не облагаются налогом на прибыль у источника выплаты.

Международные нормы содержат правила, позволяющие выявлять операции по выплате дивидендов под видом процентов по договорам займа, в связи с чем в национальные налоговые законы введено понятие «контролируемая задолженность».

Складывающаяся судебная практика по контролируемой задолженности исходит из возможности налоговых органов применять российское законодательство с целью исключения вывода денежных средств в офшорные зоны и незаконной минимизации налогообложения.

Конституционный Суд в 2014 г. поставил точку в вопросе возможности применения норм национального законодательства при ограничении «тонкой капитализации», признав их недискриминационными.

В настоящий момент судебная практика по различным аспектам применения правил тонкой капитализации обширна и единообразна. На ее основе были подготовлены предложения по внесению изменений в законодательство, чтобы сделать правила тонкой капитализации более конкретными и понятными для налогоплательщиков. И вот в конце января 2016 г. Государственная Дума приняла в третьем чтении законопроект[1], который закрепляет такие выработанные судебной арбитражной практикой положения, как, например, нормирование процентов при наличии долгового обязательства перед иностранной сестринской компанией, а также необходимость определять наличие контролируемой задолженности дискретно (по итогам каждого отчетного периода), а не нарастающим итогом.

— Ряд дел последних лет показывает, что даже если нет формального-юридического  основания отнесения компаний к взаимозависимым, это не гарантирует непризнания организаций аффилированными со стороны налоговых органов и судов по косвенным признакам. Прогнозируете ли Вы расширение практики признания организаций аффилированными по косвенным признакам и увеличения этого сегмента споров в судах после 2015 г.? Какие признаки могут свидетельствовать об аффилированности в случае, когда формально все требования самостоятельности со стороны российского юрлица соблюдены?

— В последние годы не только налоговые органы, но и суды при рассмотрении споров, связанных с зависимостью лиц, все чаще апеллируют к понятию «аффилированное лицо». Причем если ранее судебная практика рассматривала, как правило, только прямую зависимость и под аффилированными лицами понимала материнско-дочерние структуры, то теперь это понятие толкуется исходя из совокупности обстоятельств подконтрольности и умысла на получение необоснованной налоговой выгоды.

Сложилась обширная практика по вопросу доказывания аффилированности по косвенным признакам.

Например, по делам, связанным с контролируемой задолженностью, компания-заемщик не обязательно должна быть дочерней компанией кредитора: они считаются аффилированными, если являются дочерними компаниями третьего лица или входят в одну группу компаний или холдинг, контролируемый таким третьим лицом, т.е. принадлежат единому центру. Такие обстоятельства свидетельствуют о возможности головной компании влиять на решения, принимаемые дочерними компаниями, и ее заинтересованности в получении налоговой выгоды.

В одном из дел, связанном с перечислением дивидендов от деятельности организации на территории России под видом процентов в адрес российской компании, входящей в крупнейший холдинг, налоговый орган доказал такое косвенное владение и направленность на неуплату налогов на основе фактов, свидетельствующих о влиянии иностранной компании на принятие решений компании-заемщика и соответствующей организации денежных потоков.

Налоговый орган делает вывод об аффилированности только тогда, когда собрана достаточная доказательственная база влияния компании на принятие решений, заинтересованности в получении налоговой выгоды. Налогоплательщикам следует анализировать налоговые риски с учетом складывающейся судебной практики и отказываться от использования методов агрессивного налогового планирования.

— Согласно неоднократно озвученным позициям и ФНС, и Минфина России, цены в сделках между взаимозависимыми лицами должны быть рыночными, независимо от того, соответствуют ли эти сделки критерию контролируемых и усматривается ли получение их сторонами необоснованной налоговой выгоды. Означает ли это, что сделка, совершенная на нерыночных условиях, может вызвать претензии налоговых органов вне зависимости от вышеуказанных факторов?

— Мы всегда исходили из того, что контроль трансфертных цен необходимо осуществлять по контролируемым сделкам. Но в случаях уклонения от налогообложения по сделкам, формально не подпадающим под понятие контролируемых, возможно доказывание получения налогоплательщиком необоснованной налоговой выгоды, в том числе с применением методов, установленных главой 14.3 Налогового кодекса.

Но тогда правильнее говорить о доказывании получения необоснованной налоговой выгоды, а не о контроле трансфертных цен.

Применение рыночных цен при установлении действительного размера налоговой обязанности налогоплательщика по делам, связанным с необоснованной налоговой выгодой, обусловлено правовыми позициями ВАС РФ.

В то же время при отсутствии необоснованной налоговой выгоды применение взаимозависимыми лицами нерыночных цен не должно влечь налоговых рисков. Однако оно может вызвать вопросы у антимонопольных органов.

Правомерность разъяснений по данному вопросу была подтверждена Верховным Судом в феврале этого года при рассмотрении заявления налогоплательщика об оспаривании письма Минфина.

— В последние несколько лет налоговые органы стали активно использовать свое право взыскания недоимки налогоплательщика с его зависимых лиц, предусмотренное подп. 2 п. 2 ст. 45 НК РФ. Как Вы оцените деятельность налоговых органов в этом направлении?

— Действительно, на практике возникают ситуации, когда налогоплательщик, в отношении которого проводится налоговая проверка, начинает скрывать свои активы, опасаясь законных претензий со стороны налогового органа или даже получив решение по проверке. Компании, например, переводят свои активы, включая денежные средства и имущество, или всю свою хозяйственную деятельность на другое, зависимое, юридическое лицо.

В этом случае принудительное взыскание с налогоплательщика сумм налоговой задолженности за счет денежных средств или имущества не приводит к поступлению денежных средств в бюджет, так как фактически у него отсутствуют источники для исполнения своей налоговой обязанности. Вот в целях предотвращения подобных злоупотреблений законодатель и предусмотрел в упомянутой норме более эффективный механизм взыскания долга.

Сейчас новая редакция названной Вами статьи позволяет эффективно бороться с недобросовестными действиями по выводу активов из-под процедур взыскания налоговой задолженности. За последние несколько лет сформировалась положительная судебная практика по применению указанной нормы на уровне нескольких арбитражных судов округов и Верховного Суда РФ, появилась единая позиция относительно обстоятельств, подтверждающих зависимость организаций и перевод хозяйственной деятельности.

— Федеральная налоговая служба не только преуспела в вопросах взыскания недоимки с взаимозависимых лиц, но и ведет большую работу по совершенствованию использования других  правовых механизмов взыскания недоимки с должников. Например, институт банкротства. Расскажите об этом направлении деятельности?

— Институт банкротства зачастую используется не как инструмент для погашения долгов соразмерно имущественному положению должника, а как способ избежать уплаты каких-либо долгов, в том числе и по налогам и сборам.

Основной ресурс для злоупотреблений процедурами банкротства – ограниченная ответственность контролирующих лиц по обязательствам юридического лица. Поэтому наша главная задача — это персонализировать ответственность безличной организации, заставить отвечать собственным имуществом тех, кто использовал юридическое лицо для обогащения. Эти процедуры, известные как снятие корпоративной вуали, теперь активно используются и в российском праве.

Конечно, мы применяем весь арсенал правовых средств, предоставленных действующим законодательством: признание недействительными сделок по выводу имущества, взыскание убытков с органов управления должником, гражданские иски в уголовном процессе.

Но наиболее перспективным, на мой взгляд, является привлечение к субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц (не только директоров, акционеров, но и конечных бенефициаров). Закон о банкротстве позволяет требовать них исполнения обязательств организации при доведении ее до банкротства, при несвоевременной подаче заявления о банкротстве, сокрытии или искажении документов, которые могут позволить сформировать конкурсную массу, из которой будет погашаться задолженность.

Лица, чьи действия повлекли неуплату налогов и, как следствие, невозможность погашения задолженности перед бюджетом после реализации конкурсной массы или ввиду ее отсутствия, должны возмещать ущерб бюджету. Практика по такому вопросу уже сформировалась.

Однако в ряде случаев принятие судебных решений не влечет поступлений в бюджетную систему, так как претензии предъявляются номинальным собственникам. Поэтому сейчас основной задачей является взыскание налогов и сборов с реальных бенефициаров. Понятие контролирующего лица в законодательстве позволяет привлекать к субсидиарной ответственности тех, кто в силу не только формального статуса, но иных обстоятельств, в том числе принуждения или какой-либо зависимости, может оказывать определяющее влияние на руководителя или членов органов управления должника. С моей точки зрения, главным признаком такого влияния является ответ на вопрос cui prodest?”. Тот, кто получил выгоду от деятельности юридического лица прямо или косвенно, тот и контролировал его деятельность.

Повторюсь: отвечать должны конечные бенефициары доходов, получаемых от использования незаконных схем по уходу от налогообложения, в том числе с использованием процедур банкротства. Имущественная ответственность для подобных лиц, злоупотребляющих как налоговым, так и гражданским законодательством, лишение их дохода, полученного противозаконным путем, — вот лучшая модель поведения государства.

Важно исключить и иные способы использования процедур банкротства в качестве метода уклонения от налогообложения. Скажем, нельзя приравнивать к коммунальным и эксплуатационным платежам расходы на ведение производственной деятельности, покупку сырья, оплату субподрядных работ, поскольку это позволяет вести хозяйственную деятельность в банкротстве без уплаты налогов и дает необоснованные конкурентные преимущества перед добросовестными налогоплательщиками.

Также мы сейчас вырабатываем механизм, позволяющий использовать новеллы гражданского законодательства для получения государством права выступать при соблюдении необходимых условий в качестве залогового кредитора. Российская Федерация не может в этой ситуации быть ущемлена в правах по сравнению с коммерческими кредиторами только из-за особенностей механизма взыскания налоговой задолженности.

— Сейчас уже принято несколько важных законодательных изменений по банкротству. Не могли бы Вы кратко пояснить их? Следует ли ожидать и дальнейшего изменения законодательства в этой области?

— Законодательная работа, направленная на повышение эффективности процедур банкротства, очень важна. Во-первых, изменения коснулись такого института, как арбитражный управляющий. С учетом того, что он является основным участником дела о банкротстве, должны быть механизмы, обеспечивающие особый характер его статуса, его добросовестное и законопослушное поведение.

Раньше реальные административные наказания применялись в исключительных случаях, а налагаемые штрафы были несравнимы с уровнем материальной выгоды от совершения нарушений. Убытки, причиненные арбитражными управляющими, не возмещались в полном объеме.  В итоге правоотношения в банкротстве не были защищены от злоупотреблений. В конце 2015 г. в законодательство были внесены изменения, и теперь повторное нарушение закона в течение одного года влечет реальное наказание в виде дисквалификации. Дополнительно для тех арбитражных управляющих, которые причинили убытки своими неправомерными действиями, предусмотрено ограничение в праве назначаться на новые процедуры банкротства как минимум в течение одного года. Сразу оговорюсь, что это было уравновешено смягчением ответственности профессиональных участников банкротства за первичное нарушение. При этом малозначительные нарушения, как и раньше, ответственности не влекут.

Во-вторых, на соблюдение законности процедур банкротства направлено увеличение компенсационного фонда СРО и пределов выплат из него. Пострадавшие от злоупотреблений получат больше шансов на восстановление своих прав, профессиональное сообщество — мотив контролировать деятельность своих членов более тщательно.

Необходимо совершенствовать законодательство о банкротстве и по ряду других направлений. Например, следует повышать прозрачность и эффективность торгов как главного способа привнесения денежных средств в конкурсную массу. Здесь ориентиром является правовая позиция Верховного Суда о том, что необходимо создавать условия, обеспечивающие привлечение к торгам как можно большего числа потенциальных покупателей, что, в свою очередь, направлено на достижение цели процедуры конкурсного производства — реализацию имущества в интересах должника и его кредиторов по наиболее высокой цене.

Представляется необходимым также устранить возможности злоупотребления правом на оспаривание сделок для наполнения конкурсной массы должника за счет бюджета. Уплата налогов в обычной ситуации не должна расцениваться как возможная к признанию недействительной сделка — это не соответствует цели механизма оспаривания сделок в банкротстве, как способа предотвратить злоупотребления со стороны должника и его должностных лиц. Действительно, трудно представить ситуацию, когда налоги платятся с целью уменьшения конкурсной массы — это обычное исполнение обязанностей в процессе хозяйственной деятельности. И с учетом принципа экономической обоснованности налогообложения, налог всегда основан на налоговой базе и поэтому всегда соотносится с показателями экономической деятельности.

— Каковы Ваши ожидания от внедрения на практике АСК НДС-2?

— АСК НДС-2 — это система автоматизированного риск-контроля за уплатой НДС, направленная на выявление организаций, не уплачивающих НДС и не отражающих соответствующие начисления в налоговой декларации. Система проверяет зеркальность операций у продавца и покупателя, и в случае выявления расхождений налогоплательщику направляется требование о предоставлении пояснений.

Нужно понимать, что результатом работы системы является лишь информация о потенциальном нарушении. А вот само наличие нарушения и виновность налогоплательщика необходимо еще доказать.

Основная цель внедрения данной системы — выявление именно недобросовестных компаний. Для этого «налоговые разрывы» будут предварительно разделяться на ошибки и на умышленные искажения. Система будет анализировать операции, выявлять умышленные искажения и отбирать из них рискованные.

Обязанность налогового органа собирать доказательственную базу в случае выявления фактов получения необоснованной налоговой выгоды никто не отменял, так что, думаю, не стоит говорить о росте налоговых споров. При этом во многом система направлена на предотвращение налоговых правонарушений и проявление налогоплательщиками должной степени осмотрительности при выборе контрагентов. В этом случае достигается волновой эффект, когда сами компании получают возможность, сравнивая свою деятельность с аналогичными компаниями в отрасли, минимизировать риски предъявления претензий со стороны налоговых органов. И мы видим уже сейчас, что многие компании, узнавшие об имеющихся ошибках и несоответствиях, предпочитают устранить их самостоятельно.

— Среди практиков сегодня расхожим является мнение о неопределенности в судебных оценках необоснованной налоговой выгоды и частых разночтениях при применении критериев, заложенных в Постановлении Пленума ВАС РФ от 12.10.2006 № 53. Является ли эта проблема надуманной или действительно есть необходимость в уточнении порядка применения устоявшихся подходов со стороны Верховного Суда?

— За десять лет применения упомянутого Вами Постановления о необоснованной налоговой выгоде и у налоговых органов, и у налогоплательщиков сложилось понимание тех требований, которые предъявляются судами к полноте и качеству собираемой доказательственной базы по таким спорам. Интересно, что практика не пошла по пути формального следования рекомендациям, а трансформировала их и закрепила новые правовые подходы.

В связи с реформой судебной системы поднималось много вопросов о преемственности позиции арбитражных судов в части доказывания необоснованной налоговой выгоды. По одному из дел Верховный Суд подчеркнул необходимость оценки всех собранных доказательств в совокупности и важность анализа проводимых налогоплательщиками операций с целью выявления истинного смысла совершенных ими сделок[2].

Ранее Верховный Суд сделал вывод о том, что при определенном наборе доказательств нельзя обвинить компанию в получении необоснованной налоговой выгоды[3]. В итоге многие юридические компании, на мой взгляд ошибочно, увидели в этом расхождение в подходах. На самом деле подход был единым. Разночтения возникли из-за того, что в первом случае подконтрольность контрагента налогоплательщику, заинтересованность последнего в получении налоговой выгоды была доказана налоговыми органами через искусственное приобретение товара. Во втором — через искусственность вовлечения посредника, но, как указал Верховный Суд, «само по себе наличие у общества посредника не позволяет расценивать действия общества как совершенные с намерением получить необоснованную налоговую выгоду».

Как видите, правоприменительная практика придерживается единожды взятого курса на признание незаконными фактов злоупотреблений правом со стороны налогоплательщиков. Другое дело, что по каждому из дел необходимо собирать достаточную доказательственную базу, чтобы с уверенностью говорить о нереальности операций или заинтересованности налогоплательщика в получении налоговой выгоды.

Поэтому проблема, мне кажется, во многом надумана.

Однако в связи с ней встает другой вопрос: достаточно ли для споров такой категории лишь судебных подходов?

По большому счету, Налоговый кодекс написан для добросовестного налогоплательщика. Когда налоговыми органами устанавливается факт недобросовестности, мы работаем в рамках Постановления о необоснованной налоговой выгоде, т.е., вынося решение по результатам проверок, ссылаемся фактически не на нормы закона, а на судебный акт. Но я считаю, что нормы о злоупотреблении правом должны быть закреплены законодательным актом, как это реализовано в Гражданском кодексе. Это не должны быть пошаговые инструкции о том, как доказать получение необоснованной выгоды, необходимо закрепить общие принципы.

Федеральная налоговая служба поддерживает инициативу закрепить на уровне закона запрет на получение налогоплательщиками необоснованной налоговой выгоды. Налогоплательщики не имеют права учитывать в целях налогообложения операции, которые совершены ими с единственной целью неуплаты налогов или их незаконного возмещения из бюджета. Такие нормы есть в законодательстве многих зарубежных стран.

— Как бы Вы оценили эффективность системы досудебной апелляции? В чем ее специфика? И возможно ли распространить эту практику на иные государственные органы?

— Опыт введения в налоговой сфере обязательного досудебного порядка  урегулирования споров уникален, и за последние годы мы многого добились. Основной нашей задачей было разгрузить суды и отреагировать на некачественные решения налоговых органов, выносимые по формальным основаниям и без достаточной доказательственной базы.

Мы справились с этой задачей: количество жалоб и налоговых споров значительно сократилось.

Высокий процент дел, прошедших стадию «внутреннего пересмотра» и рассмотренных судами в пользу бюджета, свидетельствует о повышении эффективности и качестве налогового администрирования.

Также перед нами стояла задача унифицировать правовые подходы и доводить позиции до территориальных налоговых органов и налогоплательщиков. Мы стали публиковать свои решения. В целях выработки единообразной правоприменительной практики Федеральная налоговая служба взяла на особый контроль обращения налоговых органов в высшие судебные инстанции. По пересмотренным вопросам правовые позиции корректируются.

На мой взгляд, у системы обязательного досудебного обжалования огромный потенциал, который успешно может быть использован и другими государственными органами. В этом направлении движется и Федеральная антимонопольная служба.

Мы продолжаем совершенствовать данную систему, и сейчас подготовлен проект по внесению изменений в законодательство о налогах и сборах в части досудебного обжалования налоговых споров.

Мы хотим предоставить налогоплательщикам новые возможности: подавать жалобы и получать решения по ним в электронном виде через личный кабинет, принимать участие в рассмотрении жалобы по решениям, вынесенным по результатам налоговых проверок, если вышестоящий налоговый орган выявит противоречия и расхождения между сведениями, содержащимися в материалах жалобы. Также мы планируем установить сроки и четкие критерии для приостановления исполнения обжалуемых решений до итогового решения по жалобе.

В рамках принятой Концепции по внедрению и усовершенствованию примирительных процедур в налоговой сфере ФНС реализует новые механизмы досудебного урегулирования налоговых споров.

Федеральным законом от 04.11.2014 № 348-ФЗ в Налоговый кодекс введен новый институт налогового мониторинга — проверки компании в режиме реального времени с одновременным отказом от выездных и камеральных налоговых проверок, который предоставил возможность еще до подачи налоговых деклараций получить мнение налогового органа о правильности исчисления и порядке налогообложения. Это позволит избежать в дальнейшем налоговых споров.

В настоящее время Федеральной налоговой службой подготовлен законопроект по tax ruling (предварительному налоговому разъяснению), позволяющий налогоплательщикам получать мотивированные мнения в рамках налогового мониторинга не только по совершенным, но и по предварительным сделкам, тем самым дающий им возможность еще до заключения сделки определять свои налоговые обязательства и осуществлять финансовое планирование с учетом налоговых последствий, подтвержденных налоговым органом.

И в дальнейшем Федеральная налоговая служба также продолжит применять внесудебные способы урегулирования налоговых споров для добросовестных налогоплательщиков.



[1] На момент сдачи номера в печать Федеральный закон от 15.02.2016 № 25-ФЗ «О внесении изменений в статью 269 части второй Налогового кодекса Российской Федерации в части определения понятия контролируемой задолженности» был подписан Президентом РФ. — Прим. ред.

[2] Определение ВС РФ от 15.06.2015 по делу № А07-4879/2013.

 

  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Закон